«Русский пионер» и дачный сезон

09.04.2026
В своем приобщении к главной теме номера — «Дачники» — шеф‑редактор «РП» Игорь Мартынов, опираясь не только лишь на свой, но и на литературных классиков дачный опыт, вникает, как так вышло, что «дача» непереводима на иностранный — и слово, и тем более то, что оно означает. Явно не обошлось без глотка свежего воздуха и чего‑то еще

«Бежать из мегаполиса, срывая на ходу апломб, отряхивая стрессы урбанизма, сдвигая горизонт, — туда, где расцвел волшебный топинамбур, сосед разлил «мальвазию» и иволги с кошачьим звуком кружат над полдневным гамаком. Ну как тут не воскреснуть — как мера всех вещей, как чистый разум, как поселянин, в конце концов? И если кто‑нибудь протянет гостеприимную рульку, даже в виде холодца, — никому не отказывать. Если стайка сельских инженю, допустим, облепит нас, городских, — мы не ответим негативно, даже утомленные клевом и «мальвазией». А далее — трава меж диких бальзаминов и прочая классика дачной плеромы.

Чем еще дача хороша? Она не только пленэр, но и контекст, ведь это еще Петр придумал раздачу участков земли на границе города, чтоб горожане не разбегались летом по дальним поместьям, а имели свой клочок аркадии прямо под рукой.

Первое литературное применение дачи — у Пушкина, «Гости съезжались на дачу» (1828). Герои незаконченной повести приезжают на дачу прямо из театра. В гостиной сразу завязывается оживленный разговор. Но хотя все говорят и шутят достаточно свободно, продолжительный tete‑a‑tete замужней женщины с ее поклонником не ускользает от внимания гостей. На даче вы можете уединиться, но рискуете быть обнаруженными».